|
Политика
М.А. Хевеши
НЕОМАРКСИЗМ И ЕГО МЕСТО В ИСТОРИИ ЗАПАДНОЙ
ФИЛОСОФИИ XX ВЕКА
Неомарксизм – это особое течение
общественной, в том числе философской, мысли 50–60-х годов
нашего века, выражавшее тот большой интерес к творчеству Маркса
и его философии, который был характерен для этого периода. Речь
идет не о новых исследованиях работ Маркса и не о новой
интерпретации его творчества. Такого рода исследованиями
занимается и будет заниматься марксоведение, анализирующее
тексты его работ и дающее им ту или иную интерпретацию. Ведь
принято различать неогегельянство, неокантианство от
гегелеведения и кантоведения. Неомарксизм – это определенное
теоретическое устремление найти при помощи Маркса ответы на
животрепещущие вопросы современности.
Известно, что XX в.
выдвинул много социальных проблем, решением которых занимались и
в рамках самого марксизма. Это можно сказать о работах
Каутского, Бернштейна, Люксембург, Ленина и др. Как правило, все
они стремились понять, насколько применимы взгляды Маркса к
решению современных им проблем, прежде всего в сфере экономики,
к методам, способам и целям классовой борьбы пролетариата.
Меньше всего речь шла о философской проблематике.
Неомарксизм развивается вне рамок
традиционного марксизма, он тесно связан с особенностями
умонастроения западноевропейской левонастроенной интеллигенции
послевоенных лет, со всей исторической ситуацией этого времени,
которая характеризовалась победой антифашистских,
демократических сил в войне, широкой верой в общественный
прогресс, гуманизм, свободу, равенство. Казалось, что
экономический подъем тех лет (“немецкое чудо”), достижения
научно-технической революции дают все основания для социального
оптимизма. Умонастроение левонастроенной интеллигенции, особенно
в таких странах, как Франция, Италия, где ее влияние было
особенно велико, отражало ощущение кризиса культуры, неприятие
отчуждения, буржуазности, стремление осуществить кардинальные
изменения в самом образе жизни людей. И в то же время для этих
настроений были характерны разочарование, тоска из-за
несбывшихся надежд на радикальное преобразование общества после
разгрома фашизма. Еще не был снят вопрос о том, как и почему
фашизм сумел овладеть умами масс, оказать на них такое
воздействие и вообще получить столь широкое распространение. В
раздумьях над этими вопросами критике подвергалась вся
традиционная культура, особенно культура буржуазного общества,
лишающая индивида внутренней свободы, наделенная
“угнетательской”, подавляющей функцией. Критический пафос по
отношению к этой культуре возник уже во второй половине
XIX в., но опыт фашизма, II
мировой войны как бы выносил окончательный приговор, показав
воочию, сколь сильны функции подавления социальной и
биологической сущности человека этой культурой.
Действия и мировоззрения “новых левых”,
молодежное движение 60-х гг. ярко проявили крах системы
ценностей буржуазного общества, породили представление о том,
что складывается новая революционная ситуация, которая приведет
к крушению существующего негодного социального устройства и
покончит с миром буржуазности и отчуждения. Именно эта духовная
атмосфера привела к обращению к Марксу как к философу. Если
раньше предлагалось дополнить учение Маркса той или иной
философией, то теперь происходит подлинное открытие Маркса как
философа. В 1953 г. широкому читателю стали доступны вновь
изданные работы молодого Маркса, прежде всего его
“Экономическо-философские рукописи 1844 г.”. Издатели
“Рукописей” пишут о том, что распространенное среди марксистов
понимание Маркса было убогим и не давало представлений о всем
богатстве идейного мира Маркса. Возникает целая литература о
взглядах молодого Маркса, идут дискуссии, в которых
противопоставляется Маркс-философ Марксу-экономисту, взгляды
молодого Маркса взглядам зрелого, взглядам Энгельса как
сциентиста, Ленина как политика, прагматика и т.д. В 1966 г.
известный американский социолог Сидней Хук писал: “Будущий
историк будет озадачен странным явлением второй половины
XX в. – вторым пришествием Маркса. В своем
пришествии он выступает не в пыльном сюртуке экономиста как
автор “Капитала” и не как революционный санкюлот, вдохновенный
автор “Коммунистического манифеста”. Он является в одежде
философа и нравственного пророка с радостными вестями о
человеческой свободе, имеющей силы за пределами узкого круга
класса, партии или фракции”1 .
Это не означает, что интерес к Марксу как
социологу и экономисту пропал. Так именно в эти годы французский
социолог Р.Арон писал о том, что “Капитал” представляет собой
начинание грандиозное – я придаю его словам точный смысл, –
говорит он, – гениальное творение, ставящее целью прояснить
одновременно способ функционирования, социальную структуру и
историю капиталистического строя”2 .
Но, поскольку в эти годы все же на первом
плане оказывается Маркс-философ, то возникает вопрос – что же
было столь привлекательно в философии Маркса в те годы? Это
прежде всего критическая направленность его философии, его
критика капиталистической цивилизации и ее культуры, критика
отчуждения, овеществления, сочетание научного анализа с
нравственно-мировоззренческими установками. Проблема отчуждения
стала одной из центральных тем философии XX
в., и в этом плане трактовка Марксом отчуждения представляла
несомненный интерес. Не случайно Хайдеггер писал: “Маркс, познав
отчуждение, проник в существенные изменения истории, поэтому
марксово понимание истории превзошло все остальные исторические
концепции”3 . Философия Маркса в неомарксизме справедливо
трактуется как философия самоосуществления человека на пути
преодоления им отчуждения. Этим же объясняется и большой интерес
в ней к теме связи философии Гегеля и Маркса. Неомарксизм
обращал особое внимание на утверждение в философии Маркса новых,
более совершенных форм жизни, когда условием развития всех
выступает развитие каждого, когда основой развития является
формирование свободной личности и все богатство культуры может
найти свое проявление.
Очень часто марксизм в те годы воспринимается
как контртеория официозу, а критика им капитализма, буржуазности
предстает как теория нравственного обоснования бунтарства. Особо
привлекает обращение к практике, слияние в марксизме теории и
практики, тезис о возможности воплощения философии в жизнь. Во
всей марксологической литературе того времени усматривается
увлечение понятием практика, “праксис”, которое открывает путь к
свободному, неотчужденному обществу. Широко стал известен
югославский, а потом и международный философский журнал
“Праксис”. Один из югославских философов Г.Петрович давал
определение понятию практики как “универсально-творческой
самосозидающей деятельности, посредством которой человек
трансформирует и созидает свой мир”4 .
Определенное воздействие на интерес к
марксизму оказывали и события, происходившие в те годы в
Советском Союзе, связанные с разоблачением сталинизма. Они дали
толчок силам, стремившимся преодолеть догматизированный,
вульгаризированный марксизм в его советском варианте и творчески
подойти к его истолкованию. Как и на Западе, в Советском Союзе
начинается издание работ Маркса, появляется многочисленная
литература о Марксе, о его философском развитии.
Интерес философов к Марксу необыкновенно
велик. Хайдеггер в эти годы характеризует воззрения Маркса как
“самую глубокую философию нашего времени”. Сартр пишет о
философии Маркса как о “непревзойденной философии нашего века”.
При этом неомарксизм, выступая как леворадикальное направление,
не приемлет социал-демократическую трактовку марксизма, а саму
социал-демократию рассматривает как интегрировавшуюся в столь
ненавистный им мир капиталистического общества. Наряду с этим
четко прослеживается и неприятие советского варианта марксизма,
системы диалектического и исторического материализма,
получившего широкое распространение во всем коммунистическом
движении. Этим определяется и трактовка истории марксизма,
интерес в ней к таким фигурам, которые противостояли в
философском плане социал-демократическим установкам и советскому
марксизму. Именно в рамках неомарксизма проявляется интерес к
работам молодого Лукача, к книге Корша, к изучению философских
взглядов Грамши. Все они не без основания рассматриваются как
основоположники “философии практики”. В 20-е гг. “История и
классовое сознание” Лукача, “Марксизм и философия” К.Корша не
были широко известными работами. А “Философские тетради” Грамши
вообще еще не увидели свет. Все эти работы были изданы и
переизданы в 60-е годы, вызвали большой интерес, тем более, что
в них отразилось в своеобразной форме разочарование определенной
части интеллигенции Западной Европы, вызванное поражением
революции в этих странах в 20-е годы. Неомарксизму в этих
работах импонирует упор на трактовке практики в марксизме,
проповедь активности, отказ от компромиссов, интерес к категории
“тотальность” как основной в изучении общества. В противовес
советскому варианту марксизма в этих работах усматривается
аутентичная трактовка философии Маркса. Неомарксизм отражал
поиск “третьего пути”, свободного от буржуазности, отчуждения,
манипуляций общественным сознанием и от тоталитаризма советского
образца с его засильем бюрократии и государственной идеологии.
Не находя реальных путей к установлению свободного общества,
многие представители неомарксизма придерживались
анархо-утопических воззрений. В одной из статей журнала
“Праксис” так обрисовывается эта ситуация: “В воздухе витает
требование возобновления социализма в духе утопий, возврата к
утопическому социализму”5 . “Философия практики” 20-х гг. давала
определенное обоснование такого рода устремлениям.
Неомарксизм не представлял собой однородного
философского направления. Некоторые его представители откровенно
причисляли себя к марксистам, как, например, Лукач шестидесятых
годов, некоторые выступали с идеями пересмотра марксизма, ряда
его основополагающих положений. Это так называемые ревизионисты:
Гароди, Колаковский, Косик, югославские философы,
группировавшиеся вокруг “Праксиса”. Но наибольшим влиянием в
философских кругах пользовались увлекавшиеся марксизмом
экзистенциалисты и представители Франкфуртской школы. Сартр в
своем стремлении понять практическую деятельность человека
опирается на марксовы “Тезисы о Фейербахе”, считая при этом, что
сам Маркс ближе к созерцательному материализму, особенно в своей
гносеологии, и не уделяет достаточного внимания проблеме
активности субъекта. Сартр трактует единство теории и практики
как растворение познания в действии. “Марксизм Маркса, – пишет
он, – отмечает диалектическую противоположность познания и
бытия, содержал в качестве имплицитного требования
экзистенциональное основание теории. В конце концов, для того,
чтобы такие понятия, как овеществление или отчуждение, приобрели
весь свой смысл, надо было, чтобы исследователь и исследуемое
составляли одно целое”6 . При этом Сартр высоко оценивал
марксово понимание истории, при котором “детали” включались в
общую картину, учитывался момент субъективности, и считал, что
антимарксистские аргументы оказываются обманчивым омоложением
домарксистских идей. Собственную аргументацию, особенно в
“Критике диалектического разума”, Сартр неоднократно подкрепляет
ссылками на Маркса. Мерло-Понти в “Приключениях диалектики”
уделяет немало места трактовке марксовой диалектики, считая, что
Маркс без существенных изменений применяет гегелевское изложение
отчуждения и опредмечивания.
К неомарксистам можно отнести и философов
Франкфуртской школы, исходивших из того, что капиталистическое
общество полностью исчерпало себя, все свои возможности. Для них
марксизм – это прежде всего критическая теория. В своей критике
гегелевской диалектики и Адорно, и Маркузе ссылаются на марксову
критику Гегеля в “Рукописях 1844 г.”. Давая критику отчуждения,
Адорно излагает взгляды Маркса на товарный фетишизм, ссылается
на трактовку Марксом понятия практики. У Маркузе тема
Гегель-Маркс проходит через все его творчество. Маркс, считает
он, хотел по-новому определить разум, а его эсхатологические
идеи отвечают новым тенденциям – “идее отмены труда”.
Общеизвестно стремление Маркузе соединить учение Фрейда и
Маркса. Это еще в большей степени характерно для Фромма,
считавшего заслугой Маркса то, что он открыл и обосновал роль
желаний и интересов в поведении людей. Фромм, признавая влияние
социальных факторов на поведение людей, обращал особое внимание
на то, что одинокий и беззащитный индивид оказывается в
современном обществе лицом к лицу, как он говорит, с чудовищем
отчуждения. Социальная система должна быть направлена на
освобождение человека от использования его как средства для
достижения чуждых ему целей. Фромм считал, что философия Маркса
протестует против дегуманизации и обезличивания человека,
порождаемых развитием западной цивилизации. Для Маркса история
есть возрастающее развитие человека при одновременном
возрастании отчуждения.
В рамках неомарксизма раздавалась и весьма
резкая критика тех или иных положений Маркса. Все эти философы
не являлись марксистами, но проявляли большой интерес к его
творчеству, особенно к его критике положения человека в
капиталистическом обществе.
Интерес к идеям Маркса в эти годы проявляют и
многие философы, не принимавшие его взгляды, как, например,
неотомисты. Именно тогда выходит книга Э.Тира “Образ человека у
молодого Маркса” (1951), работы Бохенского, Веттера, Фетчера.
Другим примером такого интереса может служить оценка Маркса
теоретиками лейборизма, которые опирались на фабианский
социализм, а не на Маркса. Один из видных теоретиков лейборизма
Дж.Стречи писал в 1956 г.: “Предполагать, будто можно
плодотворно изучать современную действительность в ее
экономическом или социальном аспекте, не учитывая при этом самым
тщательным образом, на каждом шагу, что думали и писали по этому
поводу Маркс и его основные преемники, значит попусту тратить
время... Было бы весьма трагично, если бы эти истины, некогда
открытые Марксом, мы потеряли из виду”7 .
Неомарксизм, ренессанс Маркса 50–60-х годов
был отражением и выражением всей духовной атмосферы тех лет,
когда студенты Гарвардского университета во время своих
выступлений в 1969 г. вывешивали плакат “Философы лишь различным
образом объясняют мир, но дело заключается в том, чтобы его
переделать”. Ощущение кризиса культуры, кризиса индустриальной
цивилизации становилось преобладающим. Известный американский
социолог Ч.Р.Миллс писал в 1959 г.: “Мы находимся у окончания
того, что называется “Новым Временем”, также как за античностью
следовало несколько веков варварства, ориентализма, которые
Запад провинциально называл Темными веками, так и сейчас Новое
Время сменяется постмодерным периодом. Его можно назвать
“Четвертая эпоха”8 .
Речь идет еще не столько о понимании, сколько
об ощущении надвигающихся перемен в образе жизни, сознании,
мироощущении человека, что наиболее наглядно выразилось в
движении “новых левых”, черпавших свои идеи во многом из
неомарксистских учений. Критика позднекапиталистического
общества была доведена ими до его полного неприятия.
В 70-е годы на смену левому радикализму с его
увлечением Марксом пришел неоконсерватизм, пытавшийся в условиях
экономического кризиса тех лет удержать прежние ценности.
Разочарование в идеях прогресса, гуманизма приводит к отказу от
увлечения идеями Маркса, да и не только Маркса, но и всей
классической философии. Развивавшаяся в рамках марксизма теория
переставала давать ответы на вопросы, выдвинутые приходом
постиндустриального общества. Потребовалась смена координат,
многие прежние представления о ходе развития общественного
процесса утрачивали смысл. Новые исторические реалии, особенно
связанные с формированием единой цивилизации, требовали нового
осмысления. Это не значит, что у Маркса нельзя ничего найти в
этой связи. Но Маркс перестал быть вдохновителем душ, и
неомарксизму как философскому направлению, стремившемуся при
помощи Маркса осознать общественную ситуацию, пришел конец.
Сам по себе этот факт не означает того, что
учение Маркса вообще перестало представлять интерес. Оно вошло в
сокровищницу мировой культуры, стало ее неотъемлемой частью, а
многие аспекты его воззрений еще ждут своего истолкования.
1.
Hook S. Karl Marx’s Second Coming // New York Times Book.
Review. 22.V. 1966.
2.
Арон Р. Этапы развития социалистической
мысли. М., 1989. С. 163-164.
3.
Heidegger M. Mit einem Brief uber Humanismus. Platon”s
Lehre von der Warheit. B., 1954. S. 87-89.
4.
Petrovic G. Marx in the Mit-Twentieth Century. N. Y.,
1967. P. 75.
5.
Djuric M. Dvosnislenos utopije // Praxis. 1970. № 1-2. S.
26.
6.
Sartre J-.P. Critique de la raison dialectique. T. 1. P.
1960.
7.
Strachey J. Contemporary Capitalism. L., 1956. P. 14.
8.
Mills C.W. The sociological Imagination. N. Y.,
1959. P. 184. |
